В «Хуайнань-цзине», древнем своде свитков, числом 21, периода Западная Хань (206 г. до н.э. – 25 г. н.э.), составленным князем Лю Ань и его единомышленниками княжества Хуайнань,  простёршимся от  южной поймы реки Хуайхэ до северных территорий реки Янцзы ( в основном северные земли современной провинции Аньхуэй),  находится первое упоминание об утерянном свитке «Шэньнун бэньцао-цзин» - «Книга Шэньнуна об основных травах», и о самом Шеньнуне. Сказка это или быль, не нам судить, но до сих пор в глухих  и мало- и совсем нехоженых  местах,  остатках Поднебесной империи, встречаются  странности,  - например, шестиглазые волосатые черепахи (автор сих сток очевидец), - и события,  заставляющие если не верить, то и не отвергать услышанное, а внимательнее прислушаться , присмотреться к миру, в котором мы временно живём.
    Здесь, в  чайных кругах Китая, ходят те или иные истории почерпнутые из древних  записей даоского толка, как уже упомянутый  выше свод,  княжеских и императорских летописей, и местных народных сказаний, преданий, которыми наполнена ещё земля  Срединного  государства. Немало всякого сказывается  о чае.

  Говорят, что 3000 лет назад, а может быть и больше, жил то ли человек, то ли в человеческом облике  некий дух, научавший людей и помогавший им заниматься   сельским хозяйством: разводить  сладкие корнеплоды, сладкую зелень, рис да просо. Ещё он бродил по лесам,  горам и собирал  травы, отведав которые, ему казалось,  обладают лекарственным действием.
  Однажды,  в некой лесной чаще, он увидел доселе  ему неизвестную траву. Сорвал её и как всегда засунул в рот и начал жевать, чтобы понять её действо. Разжевав и проглотив сок, выплюнув волокна растения,  Шеньнун почувствовал, что деревенеет его язык, с поднявшейся тошнотой заболела голова, глаза начали рас -фокусироваться. Снял он с плеча отяжелевший вдруг бамбуковый короб, наполненный собранными травами, словно  камнями и опустился  в навалившемся бессилии под деревом на землю. «Земля такая скользкая – куда-то по ней лечу?..»  Сквозь  усиливающуюся тошноту, до его ещё бодрствующего сознания, лёгким дыханием ветерка,  донеслась  струйка бодрящего  запаха,  или это  чудиться – он разгоняет,  где-то только  пока в воздушном теле, как иголками, состояние онемения и потери ориентиров  в этом земном  мире. На землю перед его лицом упало несколько листьев. Возможно,  их запах? Шеньнун протянул  к этим  листкам руку, собрал их в горсть, положил в рот и начал жевать.  По выработанной привычке он сосредоточился на вкусовых ощущениях: горький, вяжущий вкус в основании языка…, в основании языка?!  У языка восстанавливается  чувствительность…, тот ободривший  запах, теперь усиливается и в послевкусье  разжёванных и проглоченных листьев; восстанавливается слюноотделение, слабеет ощущение тошноты. Ещё через некоторое время Шэньнун смог подняться и спиной опереться о ствол дерева, под которым лежал. По телу ручьями заструился  пот, унося  ощущение «скользкой» земли. Теперь можно осмотреться и оценить происшедшее. Шэньнун поднял ещё несколько  таких же листьев. «Я раньше  не видел… скорее всего, не обращал внимания. Какие они мясистые, ровные по краям». Посмотрев вверх на крону дерева, Шэньнун поднялся на ноги, сорвал несколько веток этого дерева и несколько горстей листьев, - всё  собранное опустил в свой короб и пошёл в становище к людям. «Они - горькие,  как осот-«ту» эти листики, да не  - осот это;  потом,  на вкус - сладковатые, … даже кислые, как заячья капуста, да не – капуста они и не осот… -  «ту»… «ту».

Есть ещё одна версия рассказа о  том,  как родоначальник земледелия  Шэньнун  узнал о свойствах чая, в древности называвшемся «ту». Вот она…
Как-то Шэньнун  вернулся  из леса  к своей хижине с очередной связкой трав и кореньев. Как не прекрасен лес, его обитатели, запахи, а дома, под деревом – так хорошо! Дома свои запахи. Вот под крышей сушатся «пастушья сумка», связки чертополоха, лимонника, осота, «золотой» травы… и у каждой свой строй, лад и отклик, - всё людям на пользу и для их здоровья. Да надо за дело приниматься. Развёл Шэньнун огонь в очаге, поставил глиняный  котелок с  родниковой водой и начал сортировать свой сбор, чтобы отварить и настоять новые смеси. 
Закипела вода в котелке. Что это такое? Откуда в нем взялись листья? Опять надо свежей воды налить, а эту вылить: какой то зеленовато-жёлтой  она стала. Но  пахнет вкусно! Попробовать что ли?  Зачерпнул пиалой отвар Шеньнун и уселся под  деревом,  вдыхая запах отвара, в ожидании, когда остынет  и можно сделать несколько глотков. 
Откуда эти листья?  Таких и не видывал прежде. Как они попали  в воду на очаге?  Неужели Небесный Владыка не забывает меня  - помнит… и хочет что-то сообщить мне? А как этот отвар пахнет! Глаза уже от аромата  проясняются! Дай-ка, глотну немного. 
  Первый глоток – горько…, но пока, жив. Второй – кажется, уже и не горько, правда, несколько вяжущий вкус. Третий глоток  - не понял, что за ощущение, ещё… . Четвертый – приятно во рту: не горько и главное пропало чувство  жажды и словно не бродил целый день по лесу. 
   После того, как всё содержимое пиалы было выпито, в восприятии Шэньнуна наступило не 
испытываемое дотоле ощущение ясного, сосредоточенного покоя. «Пойду и получше 
рассмотрю эти листья». Один за другим листья из котелка были выловлены и разложены на сухой поверхности крышки котелка.  Толстые и упругие на ощупь, плавные линии края листа. По цвету, как зелёная яшма.
  В то время, когда  Шэньнун рассматривал и прислушивался к своим ощущениям,  дух чайного дерева, - под которым стояла хижина и где Шэньнун прислушивался  к воздействию чайного отвара, - мило улыбался, глядя на происходившее, и  Он верил, что Шэньнун отыщет это дерево и  его листья подарит людям для лечения болезней.  И через много-много сотен лет, чайный отвар будет не только лечить, но и способствовать  людям  в поисках истины этого  уголка Вселенной – Единству, Основанию всего существующего, Слову.
 
 

  Об авторе первого систематического трактата (энциклопедии) «Ча цзин» Лу Юе, среди множества историй, мне понравилась следующая как отражающая многое из жизни  Лу Юя косвенно…
  Когда Лу Юй воспитывался и жил в буддийском монастыре, он с детства был под присмотром монаха   Лин Цзигуна. Вместе со своим «отцом»-наставником Лу Юй учил иероглифы, потом читал сутры, вместе с ним ходил в лес за дровами,  вместе Лин Цзигуном участвовал в монастырских святилищных службах, вместе ходил на монастырские чаепития, вместе собирал и готовил чай. Но чай Лу Юю пришёлся больше по душе, нежели монастырский устав. Когда пришло время выбора жизненного пути, Лу Юй прислушался к зову своего сердца и решил оставить монастырь. Лу Юй ушёл в мир, Цзигун – остался  буддийском монастыре. Но какими бы не были их внешние пути, избранные для самосовершенствования  в этой жизни, они, по духу, оставались едиными, и каждый из них по-своему любил чай, вошедший в их жизнь из монастырского быта.
   Со временем, Цзигун больше времени стал проводить вне стен монастыря. Во внешнем мире - «красной пыли», он удивлял мирян своей способностью определять по приготовленному чаю его название, происхождение, определять по вкусу воду источника,  использованную  для варки чая, определять характер человека, варившего чай. Постепенно людская молва о способностях монаха дошла и до императора, что, мол, никак «чайный небожитель» проявился и удивляет народ своими речами. Кто же поверит молве простонародья?  Император и верил и  не верил, а так как сам очень почитал чайный напиток, то,  наконец-то, принял решение: «Найти и доставить для беседы». Приказано – сделано.  Но прежде что-либо спросить и Лин Цзигуна, император решил испытать его: лучшему чаевару дворца приказано приготовить и подать чай монаху. 
 Чай подан. Он на столике в фарфоровой пиале в виде лепестков лотоса. Цзигун в благодарности склонился перед «сыном Неба», потом выпрямился, подошёл к столику, сел  за стол,  взял в руки пиалу. Отпив немножко, поставил её на столик и больше к ней не притронулся. «В чём дело?» - блеснул взглядом император.
  Цзигун, поглаживая свои усы, поднялся: «Ваше величество, я привык  к чаю моего духовного сына Лу Юя.  До его ухода из монастыря,  я каждый день пил чай приготовленный им самим. Он глубоко проникся чаем. Сейчас, чай в приготовлении других людей мне кажется несравнимым с чаем Лу Юя: он  или слишком водянистый, или перенасыщенный. Чай руки Вашего чаевара, простите ваше преподобие, - жидкий по ощущению - в послевкусье  много воды», - сказал монах и замолчал. 
  Понравилось императору, что Цзигун не бахвалиться и говорит, что думает.  Смягчился взгляд владыки Срединного государства: «Где сейчас Лу Юй?»
  «Да кто же его знает, Ваша Светлость! Он свободен, как птица: сегодня - здесь, завтра –   там. Ходит по горным чайным садам Поднебесной, по её рекам да источникам-ключам.  Ему по сердцу не монастырский устав, а воля-вольная. Он брат солнцу, ветру, да чайным кустам».
  Но, что пожелает император – то исполнится, и приказал он своим слугам найти человека по описанию монаха и доставить ко двору. Не прошло и одного лунного цикла, как привезли Лу Юя во дворец,  найдя его в провинции Чжецзян  в местности У-син среди горных ручьёв.
  Император соизволил лично побеседовать с Лу Юем. Лёгкое заикание Лу Юя, его крестьянский вид не помешали беседе о чае. Глубокой ночью завершился разговор. Император остался довольным: монах не преувеличил – действительно, Лу Юй глубоко познал чай; он ответил на все вопросы и чай сваренный Лу Юем - не такой,  как  приготовленный его придворными – не приходилось ещё пить такого императору. В хорошем  настроении, император приказал разбудить Цзигуна, спавшего в императорской библиотеке, и подать ему пиалу чая, приготовленного его духовным сыном – узнает ли?. Лин Цзигун только сделал глоток, так сразу  взбодрился: «Вот – это чай!» и осушил пиалу. Так готовит только брат. «Ваша светлость!», - говоря, Цзигун вышел из библиотеки, - «это чай Лу Юя! Где он?»  Здесь он и увидел самого Лу Юя.
  Как не были милы императорскому сердцу Лин Цзигун и Лу Юй, но не удержать вольных душ в «золотой клетке» - дворце. Цзигун через день ушёл в свой монастырь. Лу Юй же, обучив, чему смог, императорского чаевара, тоже оставил дворец – ему милее бамбуковая хижина, запах чайных кустов, журчанье ручьёв; да и большое дело задумал он в сердце –  обобщить свои знания о чае и письменно изложить их. Небо поможет - получиться «Ча-цзин».

   Среди гор окаймляющих озеро Сиху, что недалеко от города Ханчжоу, выделяется громаднейшим массивом  Львиная гора, покрытая густым лесом, отчего его зелень богата зелёными оттенками различных пород деревьев. На одном из склонов этой горы разбит чайный монастырский сад. У подножия горы стоит монастырь «Хугун мяо» – «Повелитель Хаоса». Перед воротами монастыря – огороженные восемнадцать чайных деревьев. Именно отсюда в конце 17 века начал распространяться вид зелёного чая под названием «лунцзин» – «драконий колодезь» - один из чаёв, почитавшийся императорами Китая. В частности, о чайных деревьях, что до сих пор растут перед монастырём, рассказывают следующую историю.
  В 1736 году императором Поднебесной стал Цянь Лун. В отличие от своих предшественников, он не любил пребывать в стенах дворца, а постоянно разъезжал с инспекциями по стране. Об этих поездках сохранилось немало сказаний в народе. В одну из своих поездок Цянь Лун посетил озеро Сиху – родину зелёного чая Лунцзин. Добравшись со свитой до монастыря «Хугун мяо», он был поражён морем зелени, небывалой тишиной  лесных глубин,  звуком струящихся ручей и бьющих из под земли ключей, как вестников силы «подземного дракона» - подземных недр. Поэтому император не удержался и пошёл на эти странные звуки в чащу. Он погрузился  в игру солнечного света в листве бамбука, вяза, папоротника; в переливы солнца в струях горных ручьёв и источников как бы стараясь вобрать в себя силу природы этого места через воображаемое соединение. Сила, энергия – они так нужны при управлении. Может быть, Цянь Лун так и бродил бы до темноты, но сопровождающая его охрана евнухов напомнила, что уже далеко за полдень и надо бы вернуться к монастырю – дать свите возможность отдохнуть, и предстать перед настоятелем, чтобы не ставить его в затруднительное положение в выполнение предписанного этикета. Что ж, можно  уже и возвращаться.
   В монастыре Цянь Луну преподнесли белого фарфора пиалу чая. В нём  настой зелёного чая кажется освежающим и ярко-зелёным. Изящные листики все как один и словно живые – вертикально  повисли в воде.   Запах лесной глубины и яркого солнца – в запахе заваренного чайного листа. Отпив, восстанавливающего силы, настоя, Цян Лун обратился к настоятелю: «Что за чай мне подан и где его собирают?» «Это лучший сорт Сиху лунцзина со Львинной горы – «Шифэн лунцзин». Произрастает только у нас. Собран нашими послушницами на вершине Львиной горы, приготовлен опытными монахами для ночных служб», - последовал ответ. «Не откажите и проводите посмотреть чайный сад, тех кто собирает и изготавливает «шифэнлунцзин».
  Вновь для охраны и евнухов началось утомительное восхождение по горным тропам, а для императора – возможность ещё раз погрузиться в отдохновение, льющееся от деревьев, трав, земли и гор.
  К закату, после осмотра, император вернулся к воротам монастыря, перед которым росли кусты чая. Что может быть лучше пробуждающейся природы, когда вокруг всё благоухает и цветёт!   Свежая сила зелени привлекла внимание императора. Он подошёл к кустам чая. Флешь, как воробьиные язычки! Цянь Лун, как только учили на горе, закатал широкие рукава и начал собирать чайный лист, собранное опуская в карман рукава.  Погрузившегося в сбор чайного листа императора, отвлёк топот копыт и возглас охраны: «Гонец Его императорского величества из Пекина!» Гонец подойдя скорым шагом к императору , поклонился, опустившись на колени: «Мать Вашего величества больна и просит Вашу милость немедленно вернуться во дворец».  Забыт сбор чая и усталость. Немедленно в дорогу – в столицу!
      Тревога оказалась напрасной. К возвращению Цянь Луна во дворец, мать практически оправилась от лёгкого отравления недоваренными креветками. О недомогании  напоминали -  краснота глаз и упоминание о лёгких болях в печени. В разговоре мать спросила императора,  привёз ли что-либо он из своей столь долгой поездки. Только при этом вопросе Цянь Лун вспомнил о чае, собранном в карман одежды, который, должно быть, уже высох, но осталось ли что-нибудь?. Нащупывая в кармане высохший чайный лист Цянь Лун отвечал: «Уважаемая матушка, Вашим сыном собственноручно собран чай и привезён во дворец», - доставая пригоршню засохшего чайного листа из внутреннего кармана рукава, - «это  «шифэнлунцзин» от ворот монастыря. Заварив его, Вы непременно быстрее поправитесь!» 
    Далее история повествует, что чай был немедленно заварен, подан и оценен. А после трёх дней пития чая, привезённого Цянь Луном, его мать окончательно оправилась. Узнав о результатах пития зелёного чая, Цянь Лун  издал указ, в котором говорилось о том, что  чайные кусты перед монастырём «Хугун мяо» отныне считаются чаем императорского дворца и весь сбор предназначался только для матери императора. С тех пор те несколько кустов, которых было восемнадцать, прозвали «Восемнадцать кустов Его императорского величества». 

     Русскому слуху ни на что не указывает буквальный перевод, например,  выражения «девять источников» и названия местности  «Девять гор», кроме их  буквального значения. Но у этих словосочетаний  имеется и второе значение. У первого - «подземное царство», у второго – «горы  Верхнего мира» ( цзю-цзы шань).
    Так называлась горная местность с первозданной природой на юге провинции Аньхой, в области Чи-чжоу до посещения её танским поэтом Ли Бо. Поэт под  впечатлением  горных пейзажей Чи-чжоу написал  стихотворение: 

«Среди слившихся неба и воды, -
Как  в первозданном  мире, -
Вокруг  девять пышных горных пиков  Цзю-хуа шань, 
Как лотосы над водной гладью».

      Вскоре, после написания этого стихотворения, Цзюцзышань стали называть, по стихотворению:  Цзю-хуа шань.
     Столетием  раньше  (756 – 758 г.г.)  в этом  уголке  дикой  природы началось интенсивное строительство буддийских и даоских монастырей где уединялись последователи  даоского и буддийского  мировидений для постижения истины. Неотъемлемой частью быта монастырей было выращивание и изготовление чая, так как чайный напиток  помогал поддерживать физическое и душевное здоровье. 
     С тех пор уже минуло  более 1300 лет.  И по сей день в горах  Цзю-хуа шань выращивают, собирают, изготавливают чай по старинным  рецептам и технологиям.

    Таким поэтическим названием нарекли разновидность чайного куста  из листа которого изготавливается один из 6 видов чаёв, а именно «цин-ча» – тёмно-зеленый (точнее золотисто-зелёный)  полуферментированный чай. Несмотря на точные документальные записи сельскохозяйственного управления династии Мин, сообщающие о дате, местности, способе выведения данного вида чайного куста, среди крестьян чаеводов ходят разные сказания о появлении названия и способа изготовления «цин-ча». Вот некоторые из них.
    В 18 веке в уезде Аньси, что  находится в юго-восточной провинции Фуцзянь, в горной местности Си-пин проживал генерал по фамилии «У»- чёрный, по имени «Лян»- благородный. А в Поднебесной империи, что ни местность – всё свой диалект или своё произношение, отличные от произношения Северной Столицы. Совсем, ну просто, «заграница». Поэтому, на южно-фуцзяньском наречии, - миньнаньхуа, - «благородный» звучит почти совсем как «дракон»-«лун».
    Так вот, и был этот генерал Улян ( или «Улун») страстным охотником и почитателем чайного напитка. Как-то рано утром  … (продолжение следует)